Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

матрица

Пустота

Нет никого. Есть только Беатриче.
А может, Беатриче тоже нет.
Есть только день, до одури привычный:
Работа. Дом. Писательство. Обед.

Нет никого; пустые оболочки,
И я пустой, как скорлупа яйца,
Что высосано кем-то до конца
И выброшено прямо на обочину.

Нет никого. Прямоугольный лист
В меня вонзает белые глазницы.
Но пустоту не вылить на страницы.
Мне нечего сказать. Я мёртвый лис,

Что шёл по следу, но попал в капкан
И не решился в нём оставить лапу.
Не совершил кровавую оплату –
И стал никем. Холодная рука

Меня коснулась, будто проверяя,
Достаточно ли я уже теряю
И есть ли что-то тёплое внутри.
Я пуст, как круг. Почувствуй и сотри.

Нет никого, и Беатриче тоже.
Я забываю запах её кожи,
Я забываю имя и глаза.
Я чистая, прозрачная слеза.

Меня всё меньше, всё короче строчки,
Я растворяюсь у последней точки.
Темнее день.

Бледнее тень,
Ведь пустота теней не оставляет.

И остаётся только белый лист,
Чудовищно, невыносимо чист.
матрица

Последнее письмо

Всю неделю идут дожди;
Мы завшивели и сопрели.
Я не видел тебя с апреля,
И пока что меня не жди.

Охраняем пустой овраг
И остатки разбитой пушки.
А на той стороне опушки
Окопался наш серый враг.

Он как волк, он хитёр и дик,
И клыки у него как бритва.
Не спасёт от него молитва,
Но поможет надёжный штык.

Впрочем, наши штыки теперь –
Лишь кирки да лопаты. Роем,
Режем землю, и слой за слоем
Погружаемся в канитель.

Хоть бы выстрел, да хоть бы звук,
Хоть бы треск повреждённой ветки.
Мы здесь сходим с ума, как в клетке,
Черноту не смывая с рук.

И такая берёт тоска,
Словно дождь моросит по сердцу.
Я сейчас подшиваю берцы,
А в окопе – опять река.

Может, завтра пойду в дозор
Или даже схожу в разведку.
Нужно в поле поставить метку
Между двух небольших озёр.

Лучше так, чем сидеть в грязи
В ожидании бесконечном,
В этом климате бессердечном,
Где ни солнца и ни грозы.

Только вязкая немота,
Вездесущая злая сырость,
И земля словно в рот набилась
И безвкусна, как пустота.

Всю неделю идут дожди;
Я не видел тебя с апреля.
Но, наверное, скоро. Верю.
Ты, пожалуйста, только жди.
матрица

Я иду сквозь лес

Я иду сквозь лес, сквозь прохладный густой туман.
До огней небес поднимается океан,
До высоких звёзд вырастает сосновый бор,
И стрекочет дрозд, и закатный горит костёр.

Я иду сквозь лес, сквозь дремучую глубину,
По тропе чудес, что неведомы никому,
Слышу шёпот трав, острый шорох их ножевой;
Бесконечно прав тот, кто знает, что лес – живой.

Он живой. Он ждёт. Он встречает меня как друг.
Тихий дождь поёт, моет корни – сплетенья рук.
Вырастает бор, сосны тянутся в облака,
И древесный хор говорит о своих веках.
матрица

Море

Закрываю глаза, чтоб увидеть всё тот же сон:
Корабли, уходящие вдаль вереницей белой.
Это вечный поток, это вечное колесо,
Это вечный поход для отчаявшихся, но смелых.

Воздух крепок и пахнет солёной морской водой,
Паруса потемнели от брызг и хромого ветра,
В экипаже никто не желает узнать покой,
Потому что покой – это участь частички пепла.

Караван разрезает свинец, как сырую плоть,
В белой пене рождая тропу океанских линий.
Тот, кто бури и штормы сумеет перебороть,
Никогда не останется где-то на середине.

Закипает волна, вырастает девятый вал,
Слышишь, мачты скрипят и канаты звенят как струны?
Но сильнее, чем руки, сжимающие штурвал,
Наши души, прошедшие через огонь тайфуна.

Нас ковали в горниле ветров, в океане битв,
Нас могли переплавить и вылить из тигля в море –
Но калёный металл никому уже не разбить,
И стальная команда увидит восход Авроры.

Это песня о тех, кто прошёл по долине тьмы,
Кто провёл корабли через бурю и через бездну.
Это песня о нас. Эту песню сложили мы.
Тот, кто оловом был, стал наконец железом.
матрица

Сказка про динозавра

Шел по супермаркету динозавр. Шел в проводольственный магазин, чтобы купить хлеба и молока. По дороге увидел отдел с игрушками, а в нем – маленьких пластмассовых динозавриков.

– А почему у вас трицератопс зеленого цвета? – спросил он продавщицу.

– А какого, по-вашему, он должен быть?

– Желтого, конечно! Они ведь желтые.

– Но их же никто не видел, – возразила продавщица. – Откуда вам знать, какого они цвета?

– Как это никто не видел? – удивился динозавр. – Я себя вижу каждый день в зеркале. Я ведь и есть трицератопс.

– Не обманывайте, молодой человек, – раздраженно сказала продавщица. – Вы не можете быть трицератопсом.

– Почему это не могу?

– Потому что динозавры давно вымерли.

Динозавр потерял дар речи.

– Как… вымерли? – опомнился он наконец.

– Совсем вымерли, – пояснила продавщица. – Насмерть.

Динозавр ничего больше не сказал и тихо вышел из магазина. Он не пошел ни за хлебом, ни за молоком. Он отправился домой, лег на диван и решил, что ему тоже пора вымереть. Грустно быть одним-единственным динозавром в таком огромном мире.

Но вымереть он не успел, потому что очень утомился и заснул. А когда проснулся, то забыл об этом разговоре и пошел на работу – в музей палеонтологии.
матрица

Огнелист

Огнелист, сентябрь. Это золото, это медь,
Это тот корабль, на который хочу успеть,
Это плеск воды, загустевшей до черноты,
Это блеск звезды, это море, туман и ты.

Я иду туда, где огнями сияет порт,
Где горит слюда и волна обнимает борт.
Огнелист, сентябрь, дождь и пламя, земля и кровь,
Это мой корабль поднял знамя своих ветров.

Я спешу туда, где последний ночной причал.
Холодна вода, но рука твоя горяча.
Я кричу: «Замри, подожди меня, оглянись!»
Я зову: «Смотри, разгорается огнелист!»

Горизонт дрожит и звенит, как тугая нить.
Я хочу прожить так, чтоб было что позабыть,
Я бегу вперёд, к темнобокому кораблю,
Если он уйдёт – я погибну, не полюблю.

На его борту все бесценнейшие ключи,
Он увозит ту, что хранит белизну ключиц.
Я бегу к нему по густой ледяной воде,
В золотом дыму, в жаркой меди, в седой слюде.

Волны режут грудь обжигающей чернотой,
Я хочу вдохнуть, я хочу закричать: «Постой!»
Темнота горька. Гаснет пламя на маяке.
Пусть моя рука прикоснётся к твоей руке.
матрица

Кризис

В России кризис. Кликуши плачут,
Пророчат голод, войну и бунты.
Мои соседи заначки прячут,
Скупают спички, крупу и унты.

Дешевле баррель. Дороже водка.
Её, пожалуй, на всех не станет.
Бушует кризис, качает лодку,
Тревожно даже в Узбекистане.

Кардиограммы торговых курсов
Врачей матёрых вгоняют в ступор:
У пациента сто тысяч пульсов,
Он злой, живучий, он воет в рупор.

Великий кризис лютует в мире,
А я пью кофе. А я жгу свечи.
Тепло и тихо в моей квартире,
Котом пушистым мурлычет вечер.

Как демон смерти, как ангел ада
Обходит кризис свои просторы.
Ну что ж, обходит. Так, значит, надо.
Привет, родная. Задёрнуть шторы?